Я медленно прорастала из земли. Я была частью этой земли, а земля - частью меня. Я не задыхалась, пытаясь выбраться наружу – воздуха хватало, сама земля была воздухом. Я просто прорастала.  

Перемены почувствовались. Нечто согревало меня, остужало, обдавало приятными брызгами влаги. Я не смотрела ни на что. Да и зачем это было. С закрытыми глазами все было именно так, как будто я все еще прорастала из земли. И земля все еще удерживала меня, была частью меня, практически мной.  

Мохнатая морда возникла в узкой щелке. Она легко подтолкнула дверь, которая приоткрылась совершенно бесшумно, и сделала несколько шагов внутрь. Она пристально посмотрела на меня, я почувствовала этот взгляд, но притворилась спящей. Кошка прислушивалась к тишине, которая в городской многоэтажке никогда не бывает настоящей тишиной. Шаги, разговор вполголоса, хрипы и стоны строго дивана – все это доносилось сквозь толщину железобетона как нечеткие шорохи (спасибо надо сказать строителям за экономию на звукоизоляции). Эти шорохи были понятны кошке. Несколько мгновений в ее сознании проплывали образы людей, которых она никогда не видела, но очень хорошо слышала и знала об их жизни достаточно, чтобы стать вполне себе качественным стукачком для местного участкового.

У зимы особенный запах. Она пахнет, как свежий хлеб из детства, то самый – настоящий, советский. Закрываешь глаза, вдыхаешь прохладный воздух, и… кожа на руках вспоминает шершавую корочку, остывшую на морозе, пока шли из магазина домой, а под ней – податливый мякиш. А потом во всем городе внезапно выключили свет и мама не заметила, как кто-то тихо проскользнул в кухню и в тусклом свете – свеча была зажжена в соседней комнате – отыскал этот хлеб и отломил корочку, уже согревшуюся около батареи, и быстро съел.

ч

ч

с

с

ч

в

с

А на самом деле все совсем не так. Веселые фильмы раздражают, а любимые книги так же скучны, как бездарные стихи из позапрошлогодней подшивки школьной газеты. Я сейчас вошла в одно из своих состояний, о которых редко кому-то что-то рассказываю. Это вязкое тягучее состояние выпадения из реальности и потери себя. Хочется зашторить окна, залезть под одеяло, взяв с собой только теплую кошку и отсутствие мыслей. В такие дни я в аське сначала ставлю злую рожицу с пояснением «Меня все бесят», потом делового перца в галстуке, означающего «Мир прогнется», а потом уже кое-что, больше похожее на правду – символичное отображение своего отсутствующего сознания: «Такие змеи, как я, в такую погоду обычно прячутся и спят».

Я мечтаю о том, чтобы у меня была бессонница. Представляю, как часами тихо лежу с открытыми глазами, всматриваюсь в полумрак и вслушиваюсь в приглушенные звуки ночного города. Они слышны сквозь звон тишины.