Я медленно прорастала из земли. Я была частью этой земли, а
земля - частью меня. Я не задыхалась, пытаясь выбраться наружу – воздуха
хватало, сама земля была воздухом. Я просто прорастала.
Перемены почувствовались. Нечто согревало меня, остужало, обдавало
приятными брызгами влаги. Я не смотрела ни на что. Да и зачем это было. С
закрытыми глазами все было именно так, как будто я все еще прорастала из земли.
И земля все еще удерживала меня, была частью меня, практически мной.
Мохнатая морда возникла в узкой щелке. Она легко подтолкнула дверь,
которая приоткрылась совершенно бесшумно, и сделала несколько шагов
внутрь. Она пристально посмотрела на меня, я почувствовала этот взгляд,
но притворилась спящей. Кошка прислушивалась к тишине, которая в
городской многоэтажке никогда не бывает настоящей тишиной. Шаги,
разговор вполголоса, хрипы и стоны строго дивана – все это доносилось
сквозь толщину железобетона как нечеткие шорохи (спасибо надо сказать
строителям за экономию на звукоизоляции). Эти шорохи были понятны кошке.
Несколько мгновений в ее сознании проплывали образы людей, которых она
никогда не видела, но очень хорошо слышала и знала об их жизни
достаточно, чтобы стать вполне себе качественным стукачком для местного
участкового.
У зимы особенный запах. Она пахнет, как свежий хлеб из детства, то самый
– настоящий, советский. Закрываешь глаза, вдыхаешь прохладный воздух,
и… кожа на руках вспоминает шершавую корочку, остывшую на морозе, пока
шли из магазина домой, а под ней – податливый мякиш. А потом во всем
городе внезапно выключили свет и мама не заметила, как кто-то тихо
проскользнул в кухню и в тусклом свете – свеча была зажжена в соседней
комнате – отыскал этот хлеб и отломил корочку, уже согревшуюся около
батареи, и быстро съел.
Мохнатая морда возникла в узкой щелке. Она легко подтолкнула дверь,
которая приоткрылась совершенно бесшумно, и сделала несколько шагов
внутрь. Она пристально посмотрела на меня, я почувствовала этот взгляд,
но притворилась спящей. Кошка прислушивалась к тишине, которая в
городской многоэтажке никогда не бывает настоящей тишиной. Шаги,
разговор вполголоса, хрипы и стоны строго дивана – все это доносилось
сквозь толщину железобетона как нечеткие шорохи (спасибо надо сказать
строителям за экономию на звукоизоляции). Эти шорохи были понятны кошке.
Несколько мгновений в ее сознании проплывали образы людей, которых она
никогда не видела, но очень хорошо слышала и знала об их жизни
достаточно, чтобы стать вполне себе качественным стукачком для местного
участкового.
