Мы все очень любим пафосные слова. Одно из них – призвание. «…Его призвание было стать художником… Он артист по призванию…», ну и прочее, прочее, прочее. А если задуматься, призывают у нас только новобранцев в ряды российской армии, а больше никто никого и никуда...

        Меня тоже никто не призывал ни пачкать бумагу корявыми и трудно разбираемыми каракулями, ни мучить бедную машину, создатели которой предполагали более рациональное ее использование. Писателей и художников у нас очень много, гораздо больше, чем читателей и ценителей искусства. Причем невозможно понять – кто же из них на самом деле есть большее зло. А что они есть зло – несомненно, хотя эти господа и вреда особого не приносят, но и пользы никакой, причем не только окружающим, но и себе самим. Исключением являются истинные таланты, но их очень мало – даже под воздействием прогресса не может каждый второй быть Микеланджело, а каждый третий – Пушкиным. Да, действует здесь вовсе не прогресс, а честолюбие и алчность, а чтобы объяснить нежелание работать бухгалтером или сантехником, применяется то самое слово – призвание… 

        В далекие незапамятные времена, в период с двух до шести лет я рисовала ужасно. Просто отвратительно. Каждый раз, когда мама дарила мне очередной альбомчик, я говорила самой себе: «Маша, вот какой отличный альбом, в нем гладкие белые странички и красивая картинка на обложке. В нем ты будешь рисовать только самые хорошие рисунки и не станешь портить его калякой-малякой…»

       Но природная страсть к смешиванию красок пересиливала любовь ко всему прекрасному где-то на третьей странице. Затем снова шло несколько листов с нормальными рисунками – огурцами на тонких ножках, которые изображали сказочных не существующих в природе животных.

        Потом моя невинная детская душа незаметно для самой себя примкнула к грозному и могущественному клану любителей кошек. Коллективный разум мне подобных оказал прекрасное влияние на творческий потенциал, и сюжеты рисунков стали намного сложнее. Единственное, что вызывало гнев и обиду – множество хороших кошек не могли заменить принцессу, которая всегда выходила похожей на сломанный веник.

       Школа многое поправила – заученные примитивные приемчики сделали меня известной художницей… Ну да, – известной среди одноклассников рисовальщицей кукол. Попытки подражания Айвазовскому вскоре надоели, другим художникам подражать не хотелось, ведь казалось, что рисовать разными красками лица, деревья и кувшины гораздо сложнее, чем малевать море всеми оттенками одного синего.

      Первый и последний рисунок, которым я горжусь до сих пор, сослужил свою роковую службу – именно после него я поняла, что стезя художника не для меня. Позировала мне кошка. Ей было совершенно не сложно это делать. Действие происходило в то время суток, когда солнце светит прямо ко мне в окно. Аристократка в кошачьем обличье, по глупости моей природной названная просто Муркой, снисходительно согласилась лежать на солнце, свернувшись в симпатичный полу-клубочек.

       Изредка сверкал ярким изумрудом внимательно следивший за моими действиями глаз. Я мысленно назвала свои инсинуации «делаю набросок». (…Взяла обычный тонкий лист бумаги. Карандаш. Ой, нет – карандаш не тот, слишком жирно малюет. Этот острый. Ах, кажется этот был хорошим… Да, был, точить его лень. Ну ладно – и этот сойдет. Вот йё… Ну все, теперь уж подточу тот хорошенький. Лист дурацкий – разве на таких можно рисовать?!...)
Через полтора часа физических и моральных страданий кошка была готова. Довольно похоже. И глазик чуть приоткрыт, и ушком киса как будто на шум поводит. Теоретически после такого наброска нужно было раздобыть как минимум лист ватмана (на холст я не замахивалась) и продолжить… Но этого не случилось. Мир потерял мир потерял одного амбициозного полу-бездарного «художника». К сожалению для мира, писать гораздо легче.

      Кто-то, очевидно очень умный, сказал, что лень – это двигатель прогресса, ленивые люди изобрели автомобили, микроволновка и электрические чайники, чтобы жить было проще. Но все осложнило понятие «призвание». Если бы многочисленные гении во плоти, призванные неизвестно кем и непонятно для чего, были бы также ленивы, как изобретатели тостеров и электрокофеварок, жизнь стала бы гораздо проще и приятнее.